Ах, летать в МАПе — это вам не просто так на самолёте покататься, это целая эпопея про изгоев небесных! Представьте себе: гостиницы в аэропортах для нас были как мифический единорог — все слышали, никто не видел.
А если и попадалась гостиница, то только за свой счёт. Как говорится: хочешь комфорта — плати сам! Питание? Заправка?
Тоже за личный счёт! В общем, мы были как те персонажи из анекдота про туристов: «Взял путёвку в Египет, а там всё включено, кроме отдыха!» Вот и мы ночевали где придётся — кто в самолёте на креслах, кто в холле гостиницы, а некоторые даже умудрялись устраиваться прямо в здании аэровокзала. И всё бы ничего, но если прилетишь вечером на заводской аэродром (например, в Иркутске) и утром надо грузиться — предлагают заводскую гостиницу… правда далеко настолько, что даже зимой предпочитаешь закрыть все двери самолёта кроме одной гермостворки, включить ВСУ на полную катушку и устроиться спать прямо там.
Кто-то скажет: «Зима – время для саней». А у нас зима – время для спальных мест с подогревом от турбины!
А теперь представьте эту картину: за бортом -30 градусов мороза, самолет остывает так быстро, что кажется будто гигантский осьминог обхватил его своими щупальцами и медленно сжимает. Обшивка трещит так же драматично, как старый телевизор при переключении каналов.
Ну а когда холод становится совсем невыносимым — тут уж кто-то из экипажа обязательно кричит: «Шурик! Запускай б… ВСУ! Замерзаем!» И начинается настоящее шоу с визгом турбины, который сначала растёт и растёт… потом зависает на месте словно кот перед миской с едой… Потом вдруг тишина… Шурик выключил турбину — она не пошла.
Тогда начинается холодная прокрутка двигателя — такой себе танец с бубном вокруг железного монстра.
Это напоминает мне случай из жизни моего знакомого пилота Шуры. Он рассказывал: «Запускаю я ВСУ зимой, турбина визжит как бешеная белка на орехах… И тут вдруг замолкает. Я думаю: ну всё – замерзли мы окончательно! А тут коллега по радиосвязи шутит: „Шурик, может ты ей сказку расскажешь?
Может оживёт?“» Вот такие у нас были зимние будни — без сказок никуда.
После нескольких попыток турбина наконец просыпается и начинает реветь так громко и уверенно, что кажется будто весь аэродром собирается слушать её концерт. Горячий воздух устремляется вверх к потолку кабины словно спасительный фен для замёрзших носков после долгой прогулки по морозу.
На военных аэродромах ситуация была ещё веселее: ночёвки то в казармах с их знаменитой «армейской романтикой», то в офицерских гостиницах с непредсказуемым уровнем комфорта. Перестройка сделала своё дело – всех уравняла, кроме Аэрофлота. Наш командир возил с собой портфель денег для расчётов буквально за всё – от топлива до метеообслуживания!
Так что иногда казалось – он не пилотирует самолёт, а ведёт бухгалтерию на колёсах.
Первое время выручала ливрея Аэрофлота на наших самолетах – заходишь такой наглый в цех питания и говоришь по-деловому: «Приветствую старшую смену! Мы Ил-76 802-й номер к вам прибыл!» И тут же объявляют по громкой связи всему цеху о нашем прибытии и количестве рационов питания для экипажа. Редкий случай был увидеть удивление мужиков из нашей команды – когда подъезжала желтая машина с коробками еды и напитков прямо к нашему борту.
Это было как получить подарок от Деда Мороза посреди июля!